Все произошло быстро. Настолько быстро, что некоторые из пассажиров полупустого вагона подмосковной электрички, которая отправилась с Курского вокзала чуть более получаса назад, так и не сообразили, в чем, собственно, было дело.

Электричка на 21.25 была последней возможностью попасть самым дешевым железнодорожным транспортом в Балашиху – последнюю станцию в конце тупиковой ветки, по которой только пригородные поезда и ходили. В начале апреля в это время темно, и пассажиры, утомленные Москвой, утомленные мельканием человеческих лиц и автомобилей, в большинстве своем мирно дремали, покачиваясь в такт перестуку колес, прислонившись друг к другу либо к темному оконному стеклу, за которым практически ничего не было видно, за исключением освещенных перронов во время коротких остановок.

На станции Горенка – это была последняя остановка перед Балашихой – в вагон заскочила шумная компания, состоящая из семи-восьми парней, ведущих себя крайне развязно, и одной флегматичной девушки с нездоровым бледным лицом, на котором выделялись темные круги под глазами, заметные даже при мутном свете грязных ламп.

Двое парней встали у раздвижных дверей в передней части вагона, а еще двое быстро прошли к противоположному тамбуру и заняли позиции там. Юнец в длинном темном пальто и широкополой шляпе заорал, стараясь перекричать шум электродвигателей и стук колес:

– Уважаемые дамы и не менее уважаемые господа! Просыпайтесь, ибо Балашиха уже близко, а уникальный перформанс, который мы вам сейчас покажем, длится считаные минуты, и вы будет кусать свои локти, если не увидите его.

Юнец был явно не москвич, а свой, балашихинский. Это было ясно по тому, как он произнес название города, делая ударение на втором слоге, в то время как москвичи, да и вообще все небалашихинцы обычно упирали на третий.

Вечерами в этой электричке ездит, как правило, одна и та же публика – жители пригорода, работающие в Москве.